Переосмысление классики в кино стало одним из главных трендов последних лет. От «Мастера и Маргариты» Михаила Локшина до «Пророка» о Пушкине — режиссёры всё смелее экспериментируют с литературными первоисточниками. Разбираемся, откуда взялся этот тренд и куда он нас приведёт.
В 2024 году на экраны вышли «Мастер и Маргарита» Михаила Локшина и «Преступление и наказание» Владимира Мирзоева. Оба произведения достаточно вольно обошлись с литературными первоисточниками: Локшин убрал несколько сюжетных линий, а Мирзоев перенес действие в современность. В 2025 году появились рэп-мюзикл «Пророк» – байопик о жизни Пушкина и «Август» – экранизация романа «Момент истины» Владимира Богомолов. Обе картины тоже выбрали принципиально новый киноязык. Рассказываем, откуда взялся тренд на радикальное переосмысление литературы и куда он нас приведет.
В погоне за кассовыми сборами и постмодернизмом
В 1996 году режиссер Баз Лурман перенес действие «Ромео и Джульетты» в американский Верона-Бич. Монтекки и Капулетти стали конкурирующими криминальными группировками, пистолеты заменили мечи, а герцог Веронский оказался начальником полиции. В 2013 году тот же Лурман снял экранизацию «Великого Гэтсби» Фицджеральда – изящную, красивую и довольно своенравную. На этот раз режиссер не стал никуда переносить историю, но радикально ее переосмыслил: Лурман романтизировал жизнь, которую Фицджеральд в романе считал ничтожной и пустой. Фицджеральд презирал общество вокруг Гэтсби, а Лурман идеализировал его.
«Грозовой перевал» Эмиральд Феннел сделал из романа о жестокости мелодраматическую историю любви. «Гадкая сестра» Эмили Блихфельдт представила историю о Золушке как боди-хоррор. «Бедные-несчастные» Йоргоса Лантимоса стали экранизацией постмодернистского ретеллинга «Франкенштейна» Мэри Шелли. Да и сам «Франкенштейн» Гильермо дель Торо, будем честны, сильно отошел от первоисточника. Естественно, можно сказать, что, по Борхесу, сюжет всего четыре и странно ожидать разнообразия. В конце концов, и «Король Лев» основан на «Гамлете» Шекспира, а история Тимона и Пумбы позаимствована из пьесы Тома Стоппарда «Розенкранц и Гильденстерн мертвы» – сама эта пьеса переосмысляет трагедию Шекспира с точки зрения второстепенных персонажей. В 2020 году Бейонсе адаптировала приключения Симбы для мюзикла «Black Is King» про африканского принца. Так история, начавшаяся в Датском королевстве, в пару шагов дошла до Африки. Кстати, смена фокализации происходит и в российском фильме «Анна Каренина. История Вронского» Карена Шахназарова, где знакомая зрителю история рассказывается в новой оптике. Привлечение нового взгляда или выход из тени второстепенных персонажей – довольно популярный прием для переосмысления классики.
Мир бесконечно вращается вокруг скопления одних и тех же историй, но эпоха постмодернизма поспособствовала их всё более радикальному прочтению. В тренде на переосмысление классики можно выделить два основных механизма. Первый — дефамилиаризация классики через межкультурную локализацию: при переносе в другую традицию меняются социальные роли, гендерная архитектура, символические системы. Дефамилиаризация – прием, при котором мы видим уже знакомую нам вещь как бы впервые. Акира Куросава трижды адаптировал произведения Шекспира для экрана, перемещая их в исторические и современные ему японские декорации. Сначала режиссер перенес «Макбета» в феодальную Японию в «Троне в крови» (1957), затем исследовал послевоенное состояние страны, взяв за образец «Гамлета» и сделав его лентой «Плохие спят спокойно» (1960), и, наконец, адаптировал «Короля Лира» в эпическую драму в жанре дзидайгэки «Ран» (1985).
Советский режиссер Григорий Козинцев говорил о Куросаве: «Окровавленный трон» [имеется в виду «Трон в крови»] японского режиссёра Акиры Куросавы, снятый в 1957 году, — лучший шекспировский фильм. Случилось так, что пластика образа феодальной Японии: крепости-загоны, сбитые из огромных бревен, воинственный ритуал самураев, их доспехи с значками-флагами, заткнутыми за спины, кровавые поединки, подобные танцу, — все это оказалось близким трагической поэзии шекспировских образов». Козинцев и сам ставил «Гамлета» и «Короля Лира» – и тоже довольно радикально перерабатывал их. Не с точки зрения фабулы, а в политико‐эстетической оптике: он использовал шекспировский сюжет для разговора о проблемах сегодняшнего дня. Козинцев проговаривал эту свою позицию и напрямую в книге «Наш современник Вильям Шекспир»: «Может быть, есть основание сказать, что все эти сценические формы одинаково интересны, неизменно приближают классические произведения к современным зрителям?.. Вовсе нет, идет спор, побеждает не лихая выдумка и азарт оригинальничанья, а глубина понимания, сила выражения, открытие новых сторон образности». Козинцев упомянул импульс, который чаще всего лежит в основе видоизменения классики – желание приблизить ее к современному зрителю. Это второй механизм переосмысления – переадресация канона массовой/молодёжной аудитории, для которой важны медиа‐среда, клиповая динамика, узнаваемость поп‐кодов и новый жанровый контекст.
Процесс глобального переосмысления классических текстов с целью их актуализации для современной аудитории искусствоведы называют неоренессансом. Кинематограф становится главной площадкой этого процесса, поскольку остается основным каналом коммуникации с молодежью — аудиторией, которой классическое наследие рискует стать чуждым без свежей интерпретации. Выгода для кинопроизводителей ясна: ремейки и ребуты с громкими названиями из классической литературы всегда будут финансово стабильными.
Кроме того, отстранение от оригинала позволяет режиссерам работать над собственным художественным высказыванием, не ограничиваясь только книгой или пьесой. Стэнли Кубрик, один из самых влиятельных режиссёров в истории кинематографа, почти всегда снимал фильмы по адаптированным сценариям. «Страх и вожделение» и «Поцелуй убийцы», единственные из его полнометражных фильмов, поставлены по оригинальным сценариям. Кубрик также известен тем, что не испытывал особого пиетета к буквам произведений. Его экранизация «Сияния», например, была раскритикована Стивеном Кингом, автором «Сияния», что не помешало фильму оказаться великолепным. По иронии судьбы, Стивен Кинг сотрудничал с режиссёром Миком Гаррисом над созданием более точной экранизации – сериала «Сияние». Проект получился неудачным. «Солярис» Тарковского и «Солярис» Лема – это два произведения с принципиально разными основными идеями. Тарковский стремился показать, что космос пугающе некрасив, а Лем – наоборот. Тем не менее, мы любим и то, и другое.
Попытка нащупать собственное прошлое
В России тоже наблюдается довольно отчетливая тенденция на всё более радикальное переосмысление классики. В 2025 году вышел, например, фильм «Пророк» – мюзикл, в которой стихотворения Пушкина замиксовали с рэпом. В сцене словесной перепалки между Пушкиным и Бенкендорфом они по очереди жонглируют цитатами из пушкинских произведений: Да ну? А ну-ка! «Чем меньше женщину мы любим…»? / «…Тем легче нравимся мы ей» / «Они сошлись. Волна и камень…»? / «…Стихи и проза, лёд и пламень» / Хей, граф, подключайтесь? Или вы не привыкли с народом хором петь? / А «Привычка свыше нам дана…»? / «…Замена счастию она». Байопик о жизни поэта попытался представить его с помощью понятных современному зрителю аналогий – как рэпера и бунтаря. Бывает, что стремление пойти навстречу зрителю накладывается на личное ощущение того или иного режиссера, который чувствует, будто тот или иной писатель прошлого может быть особенно актуален в настоящем. Так было у Козинцева с Шекспиром. Так режиссер Константин Богомолов, работая над постановкой по «Братьям Карамазовым» в МХТ, тоже говорил, что Достоевский «невероятно современен».
В сериале «Преступление и наказание» (2024) Владимира Мирзоева действие романа Достоевского перенесено в наши дни. Причем, до этого, в 2011 году, тот же Мирзоев уже осовременивал «Бориса Годунова» – и очень удачно. «Преступление и наказание» удалось ему чуть хуже, но зато визуально оно встроилось в ряд других экранизаций классики. В российском кинематографе формируется утопический, монументальный образ России, связанной скорее с историей и мечтой, чем с реальностью. «Преступление и наказание» Мирзоева обитает в мире «Мастера и Маргариты», может быть, «Майора Грома» и сериала «Фандорин: Азазель». Условно имперскую эстетику (фактически она может быть и советской) характеризуют прежде всего точные детали существующих городов, чуть приукрашенные – цветокоррекцией или CGI. Ее отличает масштаб, съемка сверху, длинные кадры, позволяющие почувствовать размах.
В «Мастере и Маргарите» Локшина Москву существенно изменили, добавив в нее проектируемые, но так и не построенные локации. Например, в кадре часто мелькает Дом Аэрофлота с Икаром на вершине и Дворец Советов – здание, которое должно было стать небоскребом на месте Храма Христа Спасителя. В анонсах так и пишут: «альтернативная Москва 1930-ых». В «Майоре Громе» (пусть это и не экранизация классики, но фильм явно задает многие тренды, в том числе визуальные) Петербург сильно трансформирован – в Лахта-центре живет злодей, в Чумном форте открыта психушка, а на Большеохтинском мосту дорисована студия телеканала. Нуарность декораций подчеркивает темный визуал.
В сериале «Фандорин: Азазель» сюжет тоже осовременили – действие перенесли из XIX века в наши дни, но революция там не случилась, император в исполнении Максима Матвеева гуляет по Зимнему дворцу, а в городе особняки соседствуют с небоскребами в стиле ар-деко. В «Преступлении и наказании» Мирзоева Свидригайловы живут в явно дворянской усадьбе под Томском – для съемок была использована вилла Микетти на Истринском водохранилище. В сериале «Карамора» о вампирах-Романовых Петербург тоже дополнен небоскребами, с экранов которых к подданным обращается Николай II. В декабре 2025 году Плюс Студия объявила о приобретении прав на экранизацию цикла книг Виктора Дашкевича «Колдун Российской империи» – это альтернативная история, в которой революция опять же не случилось.
Альтернативная история интересна режиссерам по нескольким причинам. Во-первых, она позволяет определенный масштаб: учитывая текущие возможности спецэффектов, мало кто может отказаться от желания конструировать на экране утопические миры и величественные империи с фэнтези-флером. Так, например, Никита Высоцкий и Илья Лебедев в картине «Любовь Советского Союза» пустили над сияющей Москвой дирижабли, а в ленте «Август», снятой по роману Владимира Богомолова, больше всего внимания уделили образу леса, который вмещает в себя словно бы вообще весь остальной топос. Лес в «Августе» напоминает потусторонний мир, формирует в экранизации (довольно существенно измененной, к слову) образ альтернативного, почти Зону. Этот образ позволяет «Августу» наследовать скорее «Ночному Дозору», чем предыдущим экранизациям романа Богомолова.
Во-вторых, альтернативная история дает дополнительные возможности для рефлексии о культурной и национальной самобытности. Для индустрии, много лет переживавшей давление вестернизации, самостоятельный голос – важный обретенный навык, пусть он пока и не до конца сформировался. В-третьих, приставка «альтернативная» создает некоторую зону безопасности для разговора о настоящем.
В российском кино, особенно раннего периода, доминируют две стратегии переосмысления классики – постмодернистская деконструкция (ирония, карнавализация, жанровые «склейки») и диагностическое чтение современности через чеховско‐достоевские модели общества (безумие, палаты/болезни, бесы). К первому относится, например, «Даун хаус» Романа Качанова – важнейшая для постсоветской культуры история о князе Мышкине, которая беспрецедентно обошлась с оригиналом. В «Даун хаусе» происходит деконструкция сакральности классики. Парфен Рогожин становится «новым русским», а само происходящее – черной комедией, острой сатирой на нравы.
Кирилл Серебренников в ленте «Рагин» перенес действие «Палаты №6» Чехова в начало XX века, чтобы усилить апокалиптическую картину общества. Карен Шахназаров и Александр Горновский в своей «Палате №6» перенесли действие в современность и изменили жанр на мокьюментари. Снимали проект в действующем психоневрологическом интернате с реальными его пациентами во второстепенных ролях. Режиссер Юрий Грымов тоже перенес действие чеховских «Трех сестер» в современность, причем, героини стали пенсионерками, а снят фильм черно-белым. Режиссер Кира Муратова осовременила рассказ «Тяжёлые люди» и пьесу «Татьяна Репина» Чехова для черно-белого фильма «Чеховские мотивы». Действие «Бесов» Романа Шаляпина тоже происходит в современности, а сами «бесы» у него – ячейка террористов, укрывающаяся на заброшенном заводе. В «Дубровском» Александра Вартанова и Кирилла Михановского главный герой – успешный московский юрист.
Осовременивание (или любая смена времени вообще) – один из наиболее радикальных вариантов вмешательства в классику. И в то же время довольно часто используемых. Это легко объяснимо: осовременивание стало результатом эволюции культуры – известное название дает продюсерам ощущение финансовой безопасности, режиссеры могут высказываться о сегодняшнем две через призму классики, зрители по-новому видят старую историю. Все, в конечном итоге, в выигрыше. Правда, растущая частота радикального переосмысления классики уже ведет к тому, что новаторские когда-то методы превращаются в безынтересный спекулятивный прием. Слишком привычно. Скоро мы будем жить в мире, где как раз классическая, вполне традиционная экранизация «Братьев Карамазовых», например, будет более революционной и новаторской, чем такая версия, в которой Иван, Алексей и Дмитрий Карамазовы в 2026 году приезжают в родной город N делить наследство отца.