фильм Наум Предчувствия
Фильм Наум Предчувствия режиссёра Андрея Натоцинского представили 26 февраля в петербургском кинотеатре «Родина». Картина посвящена киноведу Науму Клейману — это не просто портрет патриарха, а размышление о стихиях искусства, времени и свободе.
Пару дней назад, 26 февраля, в большом зале кинотеатра «Родина» состоялась премьера полностью петербургского продукта. Документальный фильм «Наум. Предчувствия» посвящен киноведу Науму Клейману, директору Государственного центрального музея кино в Москве, одного из первых, кто разобрал архив Сергея Эйзенштейна и готовил к реставрации картину «Броненосец Потемкин».
Картину создал ученик мастерской Александра Сокурова Андрей Натоцинский, снимал еще и Сергей Кальварский. И вышел не портрет почтенного старца, патриарха, «Короля Лира русского кино», как сказал в одном из отрывком сам Жан-Люк Годар, а кино не столько о личности, сколько о стихиях искусства. Есть, конечно, забавные юношеские перегибы вроде вставки доброй половины великих режиссеров XX века в актерскую графу в титрах, но не стоит быть слишком серьезным.
В пространстве фильма существуют несколько тем: «человек и государство», «человек и искусство», «человек и время», ну и «человек и кино» как отдельная часть. Что сделать, если документальный фильм о киноведе? Вплетите его любимые, во многом эпохальные ленты, что подчеркнет безупречный вкус Наума Ихильевича.
«Единственная задача, которую я перед собой ставил, была прямо обратной: показать жизнь, бесконечно живое и лёгкое присутствие. В какие-то моменты Наум Ихильевич монументален, но это как в кубистическом портрете — много плоскостей, много перспектив. Я снимал фильм, чтобы проявить мир этих внутренних связей: кинематографических, человеческих, визуальных и музыкальных. Наум Ихильевич подарил мне такую возможность. Любой режиссёр в какой-то степени манипулятивен, и степень эта зависит от его искусности», — рассказал Натоцинский в интервью журналу «СНОБ».
Да и многие блогеры уже окретили «нежным петербургским снобизмом» происходящее на экране. Отчасти, так и есть. От петергофско-царскосельских дворцов и водных прогулок по речке Мойке до самого дивана редакции журнала «Сеанс», где появляется чуть ли не единственный «персонаж», окромя Клеймана, по равновеликости и аналогичной точке зрения, резонирующий от имени кинематографистов режиссер Александр Сокуров. Очаровательный отрывок, где иронически Клейман замечает, что говорить три часа о киноведении странно. Стоит просто послушать Жана Люка Годара. ВГИК немного побит двумя мудрецами: «Невозможно учиться в стеклянном доме».
На контрасте звучит монолог Сергея Дрейдена из «Русского ковчега» во время проходки Клеймана по залам Эрмитажа. И это классический ход Натоцинского в «Предчувствиях». И такие «узелки» раскиданы по всему периметру, и чествование Годаром Наума Ихильевича выглядит в конце полностью обоснованным. Действительно, «король Лир», последний из Могикан, сохранивший традицию находиться в своем мире, допуская, что это все иллюзия и имитация жизни. Но тут же рассказывается про одну вдову, которой помог пережить горе расставания с мужем… Двадцать первый концерт Моцарта. Так же, к примеру, Натоцинский ассоциирует молодость Клеймана с «Июльским дождем» Хуциева, ведь на одной из таких поливалок он покатил по Москве, поступать во ВГИК. Новгород и Софийский собор связывается с реставрацией «Ивана Грозного» Эйзенштейна.
Документальный фильм в современности, с легкой полуснобистской традицией, кажется, должен выглядеть именно так.
Кольцевая композиция с горящим солнцем, «пожаром», как казалось маленькому Науму, от рассвета до заката вводит простую, но функциональную метафору его жизни. Первый раз увидеть «свет» напрямую связано со случайным выбором перепоступить на вгиковское киноведение после смерти Сталина. Как интеллигентный человек, Клейман удивляется, вспоминая негодование проводницы, что теперь «лагеря не горят», и ехать по тайге в поезде скучно. Человек, видевший вдову Валерия Брюсова, негодует с тростью и карточкой «Сбера» в руках.
За монтаж и цвет отвечал так же Натоцинский, поэтому совокупность черно-белой и пышной, насыщенной съемки в залах театров, на концерте Music Aeterna Теодора Курентзиса перемешивается с отрывками из Трюффо, Годара, Бурнау, киноцитатами из «Июльского дождя», «Русского ковчега», и, конечно, на контрасте двух серий «Ивана Грозного» Эйзенштейна, цветной и черно-белой.
Повествование дополнено видеоархивами, как и во всяком документальном фильме, но режиссер «переставляет» более старые, затертые кадры ближе к концу, вводя нас в молчаливое повествование. Кто такой Наум Ихильевич и почему его глубокие высказывания так важны? Берлинале, «Золотая камера» от киносообщества, тост идеалистической советской дамы в Музее кино: «Наум, около вас мы всегда счастливы». Однако добавлять «крапинки» киноленты уже в современное повествование кажется странной стилизацией.
От уборки могилы Эйзенштейна до попытки выселения Музея кино. Митинги, вальс протестующих с плакатом: «Тарантино и Бертолуччи подписались в защиту, а ты?». Японистика, омонимы, полисемия… Все это сложно для массового зрителя, но жутко полезно для полноценного разгона мыслительного процесса, поиска счастья и светлого чувства последнего человека, как гласит кусочек титра из Бурнау. От Наума Клеймана, для которого Ален Рене и его фильмы главное впечатление.
Кино о киноведе не может состоять не из кино, кажется. Музыкальная, торжественная составляющая вызывает иногда улыбку излишней, странной парадностью. Но на контрасте, в самом конце, звучат простенькие «Как это все случилось» в исполнении Марка Бернеса и «Опустела без тебя земля» Майи Кристалинской. Жизнь будто бы ставит паузу: интернет на динамике телефона ненадолго замирает, и Клейман разражается смехом в окружении молодых последователей, тех же Андрея Натоцинского и Сергея Кальварского.
Поверьте, его неописуемые глаза, человека прошедшего почти весь исторический контекст, который мы доедаем сейчас, наводят на бесконечное количество мыслей. Их и можно назвать моментом спасения в невыносимое по сложности и абсурду время.